Гость
Сведения об образовательной организации
Главная страница
Основные сведения
Структура органы управления
Документы
Образование
Образовательные Стандарты
Руководство Педагогический состав
Материально-техническое обеспечение
Стипендия
Платные образовательные услуги
Финансово-хозяйственная деятельность
Вакантные места
История школы
Начальная школа
Первоклашки
Экзамены
Конкурсы
Зал славы
Наши успехи
Спорт
Фотоальбом
Гостевая книга
Поиск
Календарь
«  Июль 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31

Никанор Алексеевич Яхлаков

....23 мая 1942 года получил повестку райвоенкомата и я, а 25-го вместе с другими призванными направился в г. Слободской, в 282-й запасной стрелковый полк.

В запасном полку.

Вот и Слободской. На вокзале нашу команду встретили представители 282 запасного стрелкового полка, построили и повели в расположение части. Полк разместился в добротных землянках в сосновом лесу в километрах 4-5 от города. Нас поместили в карантине. Это обширная землянка с двухъярусными нарами вдоль стен. Тут мы пробыли два дня, прошли баню. Вечером второго дня всех находившихся в карантине (не только нашу команду) построили на одной из «улиц» городка, и командиры подразделений стали обходить строй, отбирая себе людей. Ко мне подошёл небольшого роста, очень подвижный и энергичный командир, задал несколько вопросов о моей работе дома и приказал следовать за ним. Зашли в одну из землянок, и он крикнул: «Командир батареи!» Ему ответили, что командира в расположении нет, пришёл и доложился заместитель. Тогда мой сопровождающий говорит: «Вот вам писарь и чтобы мне об отсутствии писаря не говорили». С тем и ушёл. Как в скорее я узнал , это был командир миномётного батальона капитан Шишмарёв.

282 з.с.п. входил в состав 34 зап. стрелковой бригады, штаб которой размещался в городе. Задача запасных полков готовить из призываемых в армию пополнение для частей фронта, обучение его. Средний командный состав (командиры рот, батарей, взводов) были преимущественно бывшие фронтовики, которые после ранений и госпитального лечения ещё не могли сразу идти на фронт. В составе полка были стрелковые роты и батальоны и миномётный батальон из трёх рот, одна из коих имела на вооружении миномёты калибра 50 мм, вторая – 82 мм и наша – 120 мм. Вот мне и предстояло нести службу в ней в качестве писаря.

На другой день пришёл командир батареи младший лейтенант Анатолий Рясин. Познакомились, он познакомил меня с моими обязанностями. Это был молодой человек, недавно окончивший 9 классов средней школы и курсы подготовки командного состава, развитый, энергичный, хорошо знающий своё дело и работавший над усовершенствованием стрельбы по закрытым целям. Вскоре мы с ним стали добрыми друзьями, несмотря на разницу возрастов и должностей. Из командиров взводов остался в памяти Саша Мальков, тоже недавний школьник. С ним мы долго поддерживали связь, и когда он уехал на фронт, и первые послевоенные годы после его демобилизации. Сдружился я и с химинструктором батареи Новиковым. Это учитель из Клинцов. В составе батареи скопилось в одно время 12 учителей средних школ, и мы шутили, - не открыть ли нам тут школу.

Командир батареи и командиры взводов жили на частных квартирах в ближайших деревнях. У меня топчан стоял в канцелярии батареи (закуток в землянке), где была печурка с плитой: тепло. В условиях первого года войны, когда народное хозяйство было ещё в процессе перестройки на военный лад, бытовые условия были трудноваты. Обмундирование – старые, стиранные и чиненые гимнастерки, и брюки, видавшая виды шинель, ботинки с обмотками, пилотка, а зимой шапка-ушанка. Питание – 600 грамм хлеба, неизменная «болтушка», т.е. вода с мукой, изредка приправленная рыбой, и 25 гр. сахара.

Но самое трудное для курильщика – отсутствие табаку. Правда, у входа в расположение полка можно было у местных жителей купить махорки-самосадки. Спичечный коробок его стоил 30 рублей или половина пайки хлеба. Так как мне хлеба хватало, то я не ред-ко менял его на самосадку. Потом попросил командиров окурки не бросать, а класть в по-ставленную банку из-под консервов, собирал их, сушил на плите и курил. Позднее командиры стали получать по пачке дешёвого лёгкого табаку и меня стали снабжать.

В полку нашлись знакомые опаринцы – Евграф Котельников, Коля Злобин, В.Е. Пупы-шев, Киселёв, А.С. Коснырев. Последний заведовал под складом. Осенью 1942 года, когда шла уборка урожая в подсобном хозяйстве полка, Анатолий Семёнович снабдил меня целым ведром картошки. Я с командирами сварил её на плите и полведра сразу «как вихрем взяло»: командиры тоже питались плохо.

Работы у меня было то много, то мало. Пока шла подготовка (учёба) личного состава, моя обязанность состояла в том, чтобы составить строевую записку, т.е. данные о движении личного состава за сутки, справку о результатах осмотра на «педикулёз», т.е. имеется ли в подразделении вшивость, и сдать это в штаб батальона. Дело в том, что с наступлением холодов появилась вшивость, что грозило серьёзными последствиями – заболеванием людей тифом. Были приняты меры: чаще стали мыть людей в бане и прожаривать бельё и одежду в «жарилке», проводить ежедневный осмотр.

В период подготовки маршевых рот к отправке работы было много: надо было составить не один экземпляр списка отправляемых, написать на каждого красноармейца книжку и другие документы. И всё это в весьма короткий срок. Работать приходилось допоздна, а то и ночь при свете коптилки, т.к. керосину отпускалось 2-3 литра на месяц, смастерили коптилки, т.е. фитиль с пушечным салом в консервной банке. Старший адъютант батальона не раз ставил вопрос о переводе моём в штаб батальона, но командир батареи Рясин отвечал: «Пока я в батарее, никуда его не отдам».

Когда в нашей и соседних батареях бывало много людей, я по поручению комиссара батальона часто выступал с докладами и лекциями на темы текущего момента и исторические, в частности о Суворове, Кутузове, Александре Невском. С сержантским составом занимался теоретической и практической топографией, включая съёмку планов местности. По вечерам с командирами шла беседа на самые разные темы. И однажды, в феврале 1943 года, сидя за столом, я попросил разговаривать потише, а сам на попавших под руку клочках бумаги (с ней дела были неважные) написал одно из своих стихотворений и прочитал им, удивив всех. Вот некоторые строки из него:

Что из того, что нужны баня и «жарилка»,

Что далеко семья и лют мороз,

Что на столе чадит коптилка

И нету ни конфет, ни папирос?

Уж близок час…Как сон кошмарный,

Нависший над страной моей,

Погибнет враг жестокий и коварный…

К семье вернёмся, в круг семьи, друзей.

Летом 1942 года, как известно, шли жестокие бои на юге страны, а осенью Сталинградская битва. Нужны были пополнения, и маршевые роты из полка уходили на фронт часто. В конце лета в нашей батарее остались я, старшина, химинструктор. И нам пришлось до-вольно длительное время нести посменное дежурство на площадке у миномётов. А лето в том году было прохладное, я ни разу не снимал шинели.

Бодрость духа поддерживали мои многочисленные друзья в своих письмах, в том числе и моих питомцев. После отправки маршевых рот я длительное время служил своеобразным «радио-пеленгом»: через меня устанавливались связи людей, разъехавшихся по разным участкам огромного фронта. Где-то в начале 1943 года уехал на фронт и Толя Рясин, да вскоре и погиб. Я же с 1 апреля перешёл работать в штаб миномётного батальона.

Как я уже упоминал, командиром батальона был капитан Шишмарёв, старшим адъютантом (начальником штаба) С.С. Макаров, работавший до войны заместителем директора гостиницы «Москва». Это был развитый, умный собеседник на разные темы. В конце лета 1943 года он по болезни был демобилизован. Его сменил ст. лейтенант Дончик. Это был, как говорится, «Федот, да не тот». Комиссаром батальона был тов. Смирнов, по поручению которого я выступал в подразделениях с докладами и лекциями. Здесь прямой работы у меня было меньше: проследить своевременное представление строевых записок, сделать сводную, снести её в штаб полка и ведение не очень большой переписки с ротами (батареями).

Через месяц после перехода в штаб батальона меня постигла тяжёлая утрата. Первого мая я получил от Дины телеграмму с сообщением, что мама при смерти. День праздничный, начальства никого в штабе нет. Только к вечеру разыскал. Комбат отнёсся очень со-чувственно и сам пошёл хлопотать о предоставлении мне отпуска. 2-го мая я получил раз-решение и документы, а ночью выехал на ст. Гирсово, где надо было пересесть на поезд Киров – Котлас. Но поезда тогда ходили через день, пришлось почти сутки сидеть в Гирсове и в Опарино попасть лишь в ночь на 4 мая. Оказалось, что я уже опоздал : Агния Александровна была уже приготовлена к похоронам. Думаю, что нет нужды писать о моём горе – оно понятно каждому. Отпуск у меня был кратким, и, похоронив жену, я с первым же поездом выехал обратно.

Ничего интересного и существенного о периоде службы в минбате в памяти не сохра-нилось. В декабре 1943 года приказом по полку я был назначен заведующим делопроиз-водством строевой части штаба полка. В связи с переходом на эту работу, изменилось и моё воинское звание, я стал старшим сержантом. Правда, за три с лишним года службы в части я не слыхал обращения ни по званию, ни по должности, даже от командира полка. Кто обращался т. Яхлаков, кто – Алексеич, кто – Никанор Алексеевич, а начальник штаба полка, майор Коновалов, чаще всего называл «старина», хотя я в свои 45 лет, кажется, не выглядел стариком.

Изменился характер и объём работы, иными стали все условия бытия: лучше обмундирование и питание. Страна к тому времени уже справилась с трудностями, связанными с перестройкой всего хозяйства на нужды войны. Жил я со всеми писарными штаба в особой землянке, где зимой некоторое время нас беспокоили крысы, которых не без усилий удалось ликвидировать.

Объём работы был несравненно большим: подготовка ежедневных приказов по полку, потом их рассылка в подразделения, почти вся входящая и исходящая почта, проездные документы, заверка печатью красноармейских книжек и т.д., и т.п. Приходилось работать до позднего вечера, а нередко и ночью, ибо поезд из Слободского уходил в ночные часы, и спешные командировки заставляли снова идти в штаб. Ни на какую иную работу времени уже не оставалось.

Общаться мне главным образом приходилось с комсоставом, вплоть до командира пол-ка подполковника Шилова. Сколько пришлось повидать людей! Я и раньше знал, что люди на земле живут разные, но тут ещё раз убедился в этом. Комполка и начальник инженерной службы, фамилию которого, к сожалению, забыл (он крупный археолог и по личному приказу Сталина был демобилизован) оба были люди высокой культуры, вежливые, тактичные, но встречались и такие, что не могли написать рапорта о прибытии в часть, обращались ко мне за помощью. Зато гонору у таких было в избытке.

Среди командиров рот оказался и питомец Опаринской средней школы, активный участник школьного драмкружка – Толя Аксёнов. При встрече мы оба испытывали затруднения: у него не поворачивался язык называть меня иначе, как Никанор Алексеевич, а у меня – назвать его тов. Старший лейтенант. Поэтому мы начали избегать встречи на людях. Моим непосредственным начальником являлся пом. начштаба по строевой части. Сначала это был капитан Заигров, до армии экономист в Коврове. Потом его сменил ст. лейтенант Воронин из Загорска. Это был простой, общительный и заботливый о подчинённых начальник. Из сослуживцев сохранились в памяти машинист Капитанов и писарь Вася Малыгин.

С капитаном Заигровым у меня получился такой конфликт. Как-то мы с ним крепко поспорили, не помню уж о чём. Не имея убедительных доводов, он и говорит: «Начальство никогда не ошибается, оно всегда право». Я отвечаю на это: «Вы вероятно, не знаете, что эти слова принадлежат царскому генералу Драгомирову, командовавшему Киевским военным округом. Я же помню слова В.И. Ленина, который говорил, что неошибающихся людей нет. И дело не в том, чтобы не ошибаться, а в том, чтобы признать и исправить ошибку».

Заигров фыркнул и быстро ушёл к себе в кабинет. Ну, думаю, пошёл писать записку об арестовании за пререкание. Но нет, через2-3 минуты в шинели внакидку он быстро пошёл к выходу. А поздно вечером, когда я сидел за машинкой, печатая приказ, он подошёл, присел рядом, угостил папиросой и говорит: «Вы не обижайтесь. Я погорячился и зря». На том дело и кончилось.

По роду моей работы я ежедневно (иногда и не однажды) ходил к начальнику штаба, чтобы передать поступившую почту или с документами на подпись или поставить печать. Первый начштаба, с которым мне приходилось общаться, почему-то не запомнился, да в скорее и уехал. Его временно заменил один из помощников, ст. лейтенант Поле. Потом приехал назначенный гвардии капитан Черный. По фамилии-то он был Черный, а по об-лику рыжий. Это был человек грубый, вспыльчивый и начисто лишённый вежливости и такта. Его помощники очень скоро стали избегать общения с ним, сбывая мне свои бумаги, требовавшие подписи начштаба. В его кабинете стоял сейф, в котором хранилась печать полка. Поскольку она нужна была больше всего на мои бумаги, частности на проездные документы и красноармейские книжки, предшественники Черного поручили мне хранить ключ от сейфа. Капитан Черный в первую же нашу встречу накинулся на меня: «Что за безобразие! Печать должна храниться у командира полка, а ключ от сейфа находится у тебя».Я ответил, что не по моей воле она у меня, мне его поручили хранить. Что касается печати, то вот вам ключ и теперь вы сами ставьте печать». И в скорее принёс ему пачку красноармейских книжек, сотни три, на каждую надо поставить печать в трёх-четырёх местах. Он сначала принялся действовать энергично, но, пропечатав с полсотни, бросил мне печать и говорит: «Ставь сам». И с той поры ключ снова хранился у меня.

Много раз, когда среди принесённых мною бумаг оказывались и бумаги его помощников, он накидывался на меня: «Почему эти бумаги у тебя?» Я отвечал, что такой-то попросил меня передать их вам для подписи, а почему, - этого я не знаю. Сначала такие наскоки обижали. Выходило, что я «козёл отпущения», но потом подумал: а стоит ли обижаться, к примеру, на столб, если впотьмах налетишь на него? Он ведь не виноват. А однажды вечером, будучи в добром расположении духа, Черный мне и говорит: «Ты не обижайся на меня, - я ведь немного псих». Как говорится, комментарии излишни. Возможно, что такое признание было и следствием того, что по его просьбе сделал несколько фотоснимков в домашней обстановке.

1944 год. Жизнь шла своим чередом. Вскоре после освобождения Минска наша дивизия получила приказ передислоцироваться в г. Бобруйск...

Форма входа
Цифровые ресурсы

Министерство образования и науки Российской Федерации

Федеральный портал "Российское образование"

Единое окно доступа к образовательным ресурсам

Единая коллекция цифровых образовательных ресурсов

Федеральный центр информационно-образовательных ресурсов

Северо-Западный образовательный округ

Российский общеобразовательный портал

Федеральная служба по надзору в сфере образования

Информационно-образовательный портал Кировской области

Мини-чат
Статистика
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
ЕГЭ и ОГЭ
Перейти
Copyright MyCorp © 2011-2017
Конструктор сайтов - uCoz

Адрес: Кировская обл, Опаринский р-н, пгт Опарино,

ул. Октябрьская, д. 20

Тел/факс: (83353) 2-11-65

E-mail: mouop@mail.ru